Неточные совпадения
Тогда запирались наглухо двери и окна дома, и двое суток кряду шла кошмарная, скучная,
дикая, с выкриками и слезами, с надругательством над женским телом, русская оргия, устраивались райские ночи, во время которых уродливо кривлялись под
музыку нагишом пьяные, кривоногие, волосатые, брюхатые мужчины и женщины с дряблыми, желтыми, обвисшими, жидкими телами, пили и жрали, как свиньи, в кроватях и на полу, среди душной, проспиртованной атмосферы, загаженной человеческим дыханием и испарениями нечистой кожи.
Сжатая рожь, бурьян, молочай,
дикая конопля — все, побуревшее от зноя, рыжее и полумертвое, теперь омытое росою и обласканное солнцем, оживало, чтоб вновь зацвести. Над дорогой с веселым криком носились старички, в траве перекликались суслики, где-то далеко влево плакали чибисы. Стадо куропаток, испуганное бричкой, вспорхнуло и со своим мягким «тррр» полетело к холмам. Кузнечики, сверчки, скрипачи и медведки затянули в траве свою скрипучую монотонную
музыку.
Какая-то странная, бесконечная процессия открывается передо мною, и
дикая, нестройная
музыка поражает мои уши. Я вглядываюсь пристальнее в лица, участвующие в процессии… ба! да, кажется, я имел удовольствие где-то видеть их, где-то жить с ними! кажется, всё это примадонны и солисты крутогорские!
Я открыл тяжелую, скрипучую, непрозрачную дверь — и мы в мрачном, беспорядочном помещении (это называлось у них «квартира»). Тот самый, странный, «королевский» музыкальный инструмент — и
дикая, неорганизованная, сумасшедшая, как тогдашняя
музыка, пестрота красок и форм. Белая плоскость вверху; темно-синие стены; красные, зеленые, оранжевые переплеты древних книг; желтая бронза — канделябры, статуя Будды; исковерканные эпилепсией, не укладывающиеся ни в какие уравнения линии мебели.
И как жалка своевольная, ничем — кроме
диких фантазий — не ограниченная
музыка древних…
— Мне кажется, — заговорила она, — разговор наш принимает невеселый оборот… Constantin, сыграйте нам новый этюд Тальберга… Авось звуки
музыки укротят Африкана Семеныча. Орфей укрощал же
диких зверей.
Вздохи машины и шум пароходных колес, слившись со звуками
музыки, образовали в воздухе нечто похожее на
дикую песню зимней вьюги.
Как часто, пёстрою толпою окружён,
Когда передо мной, как будто бы сквозь сон,
При шуме
музыки и пляски,
При
диком шёпоте затверженных речей,
Мелькают образы бездушные людей,
Приличьем стянутые маски...
И он, находивший веселие сердца в сверкающих переливах драгоценных камней, в аромате египетских благовонных смол, в нежном прикосновении легких тканей, в сладостной
музыке, в тонком вкусе красного искристого вина, играющего в чеканном нинуанском потире, — он любил также гладить суровые гривы львов, бархатные спины черных пантер и нежные лапы молодых пятнистых леопардов, любил слушать рев
диких зверей, видеть их сильные и прекрасные движения и ощущать горячий запах их хищного дыхания.
После шипучего все стали садиться за стол. Гости говорили, двигая стульями. Пели и сенях певчие, играла
музыка, и в это же время на дворе бабы величали, все в один голос, — и была какая-то ужасная,
дикая смесь звуков, от которой кружилась голова.
Чуть не ежедневный пир на весь мир, роговая
музыка, цыганы, песенники, медвежья травля, конские скачки, кулачные бои,
дикий разгул — вот в каких занятиях «отдыхал на лаврах» герой чесменский.
Мой сынишка в
диком восторге. Он бьет ножками, хлопает в ладоши и визжит. Эта
музыка ему совсем по душе.
Единая мысль разбилась на тысячу мыслей, и каждая из них была сильна, и все они были враждебны. Они кружились в
диком танце, а
музыкою им был чудовищный голос, гулкий, как труба, и несся он откуда-то из неведомой мне глубины. Это была бежавшая мысль, самая страшная из змей, ибо она пряталась во мраке. Из головы, где я крепко держал ее, она ушла в тайники тела, в черную и неизведанную его глубину. И оттуда она кричала, как посторонний, как бежавший раб, наглый и дерзкий в сознании своей безопасности.
Так, в
музыке нравятся нам нередко
дикие аккорды, уклоняющиеся от правил музыкальной гармонии, но удачно выражающие какой-нибудь действительно существующий диссонанс в природе; между тем нам дерет уши, а вовсе не производит приятного впечатления, нечаянно сделанная ошибка, когда артист возьмет одну ноту вместо другой.
Музыка оборвалась, но тот
дикий, обезумевший от вина, продолжал еще гикать; видимо, кто-то, шутя или серьезно, зажимал ему рот рукою, и сквозь пальцы звук прорывался еще более отчаянным и страшным.
Но теперешний мой
дикий сосед такую положительную
музыку завел, что я никогда ни такого обширного диапазона, ни такого темпа еще не наблюдал и не слыхивал: точно как будто сильный густой рой гудит и в звонкий сухой улей о стенки мягко бьется.
И, уже леденея от холода, словно открылось окно наружу, в мороз и тьму зимней ночи, совсем позабыв о недавнем вечере с его танцами и
музыкой, весь отдаваясь чувству
дикой покорности и тоски, я медленно показал ему рукой на дверь и по-вчерашнему, в темноте, направился к выходу.
Один такой случай я хорошо помню. Не знаю, почему вдруг смолкла
музыка наверху и наступила тишина, необычайная для этого времени; не знаю, не обратил внимания, вероятно, что делали гости, собравшись у стены, залитой светом елки. Помню только самого Нордена. Вероятно, он был пьян, потому что и борода его, и волосы были в беспорядке, и выражение лица у него было
дикое и странное. Он стоял посередине комнаты и, потрясая кулаками, яростно вопил...
Очарованная этой
дикой, нечеловеческой
музыкой, «проезжающая», казалось, оцепенела навеки.